Думал сдать родного отца в милицию за самогон». Беларус рассказывает, как 10 лет был свидетелем Иеговы
Дмитрию 42 года. В общину свидетелей Иеговы он вступил ещё подростком и пробыл там около 10 лет, успев стать старейшиной. CityDog.io узнал, как Дмитрий туда попал, какие правила действуют в общине и почему в итоге он решил покинуть это сообщество.
«В школьные годы казалось, что религия даёт понимание, в чём смысл жизни и откуда взялся человек»
— Религиозными вопросами я интересовался ещё с детства. Помню, как пытался записаться в православную воскресную школу, ходил в еврейскую, бегал на лекции адвентистов. Всё это было ещё в школьные годы. Меня тянуло разобраться, откуда взялся человек, в чём смысл жизни. Казалось, что именно религия где-то рядом держит возможные ответы.
«Домой пришли двое и предложили изучать Библию вместе, чтобы разобраться с моими сомнениями»
— Если вспоминаю, кто повлиял на моё вступление, получается, что никто из близких. Это был примерно 1998 год, я — 15-летний подросток в Орше. К нам пришли двое — свидетели Иеговы всегда проповедуют вдвоём по квартирам. Уже не помню, кто открыл дверь, но в семье знали, что я интересуюсь религиозными темами, поэтому никто не был против, чтобы я с ними поговорил.
Они зацепили меня разговором о конфликте креационизма и эволюции. Я долго спорил, а они методично и подготовленно отвечали: у них действительно сильная школа, как преодолевать возражения. В итоге они предложили изучать Библию вместе, чтобы разобраться с моими сомнениями. Так получилось, что ещё школьником я к ним присоединился.
В семье меня никто не поддержал, но для меня это не стало проблемой. Это был конец 90-х — в воздухе витали свобода и молодость, и я чувствовал себя счастливым в новом опыте.
«Попасть к свидетелям Иеговы мог кто угодно»
— Конец 90-х был периодом, когда к любому «новому религиозному» тянулись очень многие. Моя первая община в Орше была довольно разношёрстной: и молодёжь, и люди постарше. Но женщин всегда было заметно больше. Не каждый мужчина захочет разговаривать с незнакомцами, когда те стучат в двери, а тем более — соглашаться на регулярные встречи по изучению Библии. Поэтому если на 80 сестёр было хотя бы 20 братьев — это уже считалось хорошей ситуацией.
Что касается социального положения — спектр тоже был широким. Попасть к свидетелям Иеговы мог кто угодно. Мы с другом, два отличника из одной оршанской школы, пришли туда подростками. Потом он бросил университет, а я, наоборот, закончил учёбу и поступил в аспирантуру, оставаясь в общине. Хотя отношение к высшему образованию там не слишком позитивное, но мне, например, никто не мешал завершить обучение.
Были и обычные рабочие люди. А помню женщину, которую я подключил к изучению Библии уже перед отъездом из Орши: раньше она работала в Оршанском райисполкоме и потом много помогала, когда в городе строили Зал Царства (помещение, в котором свидетели Иеговы проводят свои богослужения. — Ред.). Был ещё интересный парень — сын кого-то из Министерства промышленности. Люди были самые разные.
«Было и много людей с разными потребностями, в том числе ментальными»
— Тогда действительно была волна быстрого прироста. Потом по всей Беларуси всё затормозилось.
Выделить какие-то определённые черты психологического портрета я вряд ли смогу — я видел людей с разным темпераментом и разным подходом к жизни. Было много людей с разными потребностями, в том числе ментальными. Обычно они находят среди верующих определённое социальное убежище — и это тоже хорошо.
Когда человек приходит к свидетелям Иеговы, он должен отказаться от вредных привычек. От этого жизнь часто улучшается, но вместе с тем люди могут терять прежние связи — даже с родными. А это уже создаёт проблемы. Человек становится зависимым только от общения с соверующими, что ведёт к определенной социальной изоляции. Он понимает, что выйти из организации сложно, потому что за её пределами связи уже потеряны.
«Многие практики сформировали американские лидеры, в том числе юристы»
— Свидетелям Иеговы часто даже отказывают в принадлежности к христианству, потому что они не верят в традиционный постулат о Троице. Но я отношусь к этому мягче. Со временем я стал воспринимать их как обычное неопротестантское движение — только с уклоном в излишний юридизм и с претензией на рациональность.
Многие практики у свидетелей Иеговы сформировали американские лидеры, в том числе юристы. Отсюда — строгие подходы к учёту времени проповеди, подробные инструкции о том, как подросткам проводить время, что носить, почему нужно отказываться от празднования светских праздников. На фоне других протестантских церквей это выглядело как довольно жёсткие ограничения и часто воспринималось как сектантство. Например, у свидетелей Иеговы настороженное отношение к получению высшего образования. Это не запрет, но сильная настороженность.
Что касается их претензии на рациональность, она проявляется в постоянных заявлениях, что у них всё доказано и имеет обоснование в Библии. Они даже выпускали издания с претензией на «научпоп». Отсюда — большие отличия от других современных протестантов: свидетели Иеговы не верят в чудеса, мистическую реальность, таинства. У них есть крещение, но оно воспринимается как акт обещания служить Богу — тот самый юридизм.
Есть у них и взгляды, за которые они получают ожидаемое общественное осуждение. Например, строгий отказ от использования крови — даже в опасных случаях при операциях. И это правило держится на том же жёстком, «рационально-юридическом» подходе.
«По всему миру приходят одинаковые инструкции, немного адаптированные к местным условиям»
— Иерархия у свидетелей Иеговы строго вертикальная: все назначения идут сверху вниз. Старейшин назначают из так называемого “офиса”. Все общины управляются централизованно, и по всему миру приходят одни и те же инструкции — лишь немного адаптированные к местным условиям.
Общиной занимается совет старейшин. Старейшины выполняют пастырские функции: организуют службы, принимают новых членов, навещают тех, кто сомневается или находится в сложных обстоятельствах, а также проводят «суды» в случаях, когда верующие начинают вести себя не так, как требует вероучение.
«Старейшиной я стал в 23 года — вскоре после окончания университета»
— Я действительно довольно рано стал старейшиной. «Карьера» брата, то есть верующего мужчины, у них простая: сначала становишься диаконом («служебным помощником»), а уже потом — старейшиной. Я стал диаконом лет в 19–20, а старейшиной — в 23–24 года, вскоре после окончания университета.
Процесс выглядит так. Раз в полгода общину посещает человек, которого можно считать «епископом» (их называли «надзирателями»). Он сам оценивает компетенции братьев: разговаривает с ними, может вместе сходить на проповедь по квартирам или на улицу, либо на пастырский визит. Потом он уезжает и передаёт в офис свои досье на тех, кого счёл кандидатами. В офисе рассматривают материалы и, если всё согласовано, сообщают, что человек назначен старейшиной. Никаких обрядов или рукоположений при этом нет.
Всё происходит очень просто: действующие старейшины отводят тебя в сторону на собрании и сообщают, что пришло письмо о твоём назначении. А дальше ты уже сам решаешь — принимать его или нет.
«Из-за свидетелей Иеговы всегда нужно было найти “техническую” причину не участвовать в школьных линейках»
— Свидетели Иеговы не могут выражать почтение, когда поднимают флаг или включают гимн. Они говорят, что относятся к государственным символам с уважением, но участие в привычных церемониях для них считается богопротивным.
Поэтому с улыбкой вспоминаю, как на школьных линейках во время гимна мне вдруг срочно нужно было зашнуровать туфли или найти ещё какую-нибудь «техническую» причину наклониться и не участвовать в церемонии.
В университете был случай, который мне дорого обошёлся. Было собрание президентских стипендиатов, нас снимало телевидение. Это было что-то вроде круглого стола, где мы должны были обсуждать поддержку государства. Сидели, и тут заиграл гимн. Все вскочили, а я остался сидеть и отсчитывал каждую секунду ударами сердца.
Потом ко мне подскочила председатель комитета по аспирантуре: она узнала, что я сознательно не встал, потому что являюсь свидетелем Иеговы. Она начала отчитывать меня за то, что я взял стипендию. Но позже всё же не препятствовала мне поступить в аспирантуру.
«Думал сдать родного отца в милицию, потому что он гнал самогон»
— Были и совсем идиотские случаи. Например, у свидетелей Иеговы из-за юридизма и строгих правил поведения существует практика доносов. Если свидетель Иеговы видит, что кто-то из верующих курит, напился или сделал что-то ещё, он должен сначала поговорить с человеком, а при необходимости сообщить старейшинам. Такое поведение может стать поводом для разбирательства.
Я же, будучи подростком, решил применить эту практику и к членам своей семьи. И вот однажды прихожу к старейшине и спрашиваю: мой отец гонит самогонку — нужно ли мне сообщить об этом в милицию? Хорошо, что мне попался нормальный пастор, который сразу сказал, что я с ума сошёл, если решил побыть Павликом Морозовым и сдать родного отца. Смешно — но и грустновато от этого, конечно.
«Нас могли и угостить, и к столу пригласить»
— Когда я был свидетелем Иеговы, практика звонить в двери воспринималась как доказательство правильности вероучения. Мы будто бы единственные в мире, кто буквально исполняет наказ Христа нести благую весть «от дома к дому».
Для меня как для интроверта многочасовые попытки разговоров были эмоционально изматывающими, но это компенсировалось чувством, что ты выполняешь самую важную миссию в мире.
В конце 90-х и в начале нулевых людям все эти практики казались чем-то новым. И хотя некоторые отказывались разговаривать, отношение обычно было доброжелательным. Мы объездили разные райцентры и деревни Витебщины — нас могли и угостить, и к столу пригласить.
Очень негативные случаи были всего пару раз. Однажды меня ударили в висок. Тогда я проповедовал на улице один, без напарника. Пару раз угрожали побоями. Ещё вспоминаю, как на нас вызвали милицию: приехали, проверили документы и отпустили меня. А мою напарницу задержали, потому что она была украинкой и на тот момент у неё уже закончился легальный срок пребывания в Беларуси. Но через пару часов её тоже освободили.
Как проповедник свидетелей Иеговы я привёл не так много людей — не больше пяти. Большинство из них позже тоже ушли из общины.
«Сейчас “поквартирная” проповедь пришла в упадок»
— Кажется, в Беларуси свидетели Иеговы ещё практикуют поквартирную проповедь, но меньше, чем раньше. В России они вообще запрещены, поэтому там проповедуют очень осторожно — фактически подпольно. В странах Западной Европы больше используют уличную проповедь: либо стоят со стендом-чемоданчиком, либо прогуливаются в поисках собеседника.
Так что можно сказать, что эта «поквартирная» проповедь уже в значительной степени пришла в упадок.
«Моя жена и тёща до сих пор свидетели Иеговы»
— Два правила, из-за которых свидетелей Иеговы часто упоминают как опасное движение, — это отказ от крови в любых формах и запрет действующим свидетелям поддерживать связь с теми, кто оттуда вышел.
Со временем, насколько я знаю, эти правила немного либерализовались. Их уже не так строго трактуют: что-то перешло в категорию «не совсем допустимого, но оставленного на совесть самого человека».
Что касается запрета контактировать с бывшими, моя жена и тёща до сих пор — свидетели Иеговы. С женой мы живём вместе, поэтому её контакты со мной полностью допустимы. А вот тёще со мной разговаривать нельзя. Время от времени мы это правило нарушаем, но в целом она его соблюдает. И, честно говоря, я даже нашёл в этом свои плюсы: контакты с тёщей у меня теперь только опосредованные — через жену.
«У свидетелей Иеговы запрещены все праздники — даже дни рождения»
— Абсурдными мне всегда казались и их отказы от разных праздников. У свидетелей Иеговы запрещены даже дни рождения. Никаких государственных, профессиональных, светских праздников — не говоря уже о традиционных христианских, таких как Рождество или Пасха. Всё это считается наследием язычества и строго запрещается. Запрещается даже сдавать деньги на праздники — из-за этого часто возникает напряжение в школьных и рабочих коллективах.
Они не сядут за стол даже у родных, если узнают, что поводом для встречи был какой-то праздник. Из разрешённых, пожалуй, остаются только юбилеи свадеб. Но чокаться нельзя — это тоже считается наследием язычества. Поэтому, когда мы с женой попадаем в гости, я стараюсь защитить её от того, чтобы соседи не вынуждали соблюдать привычные застольные ритуалы.
«Был период, когда я был худшим мужем, чем старейшиной»
— В нашей общине я нашёл жену. Это одно из самых ценных приобретений, которые у меня появились за время, когда я был свидетелем Иеговы. Конечно, отношения с моими родными (родителями и братом) немного пострадали, потому что я не участвовал в семейных мероприятиях. Но я старался компенсировать своё отсутствие на праздниках бОльшим участием в других семейных делах. В целом мы оставались в хороших отношениях и поддерживали друг друга.
Мы поженились уже тогда, когда я стал старейшиной. Понятно, я был ещё «зелёный», и совмещать семейную жизнь с обязанностями старейшины было непросто. Думаю, в тот период я был худшим мужем, чем старейшиной. Добавлялись и бытовые трудности, потому что я много работал. Поэтому с женой мы часто ссорились. Но всё-таки пережили этот этап.
«Вместе со мной ушли некоторые мои товарищи, поэтому уход не был сильно травмирующим»
— Однажды минский офис организовал нечто, что можно сравнить с показательными судами на госпредприятиях. Некоторых старейшин и диаконов подозревали в злоупотреблении алкоголем: сначала проводились «следственные» мероприятия, а позже — правовые комитеты, или «суды». У свидетелей Иеговы все «суды» закрытые, но смысл был в том, чтобы не столько воспитать подозреваемых, сколько запугать остальных и вернуть какой-то прежний статус-кво.
Я участвовал в этой истории как свидетель, выступавший в защиту подозреваемых. Этот громкий процесс внутри местных общин стал первым толчком к моим сомнениям. Он тянулся долго — больше года. За это время меня повысили со служебного помощника («диакона») до старейшины («пресвитера»), и моё знакомство с «судебными» процедурами ещё больше углубило сомнения: мне показалось, что там нет никакой духовной или религиозной составляющей — всё выглядело как обычный корпоративный механизм наказаний.
Тогда я добровольно попросил снять с меня полномочия старейшины. Позже стал интересоваться литературой людей, которые вышли из свидетелей Иеговы. Была довольно основательная литература — например, книги Реймонда Френца, бывшего члена Руководящего совета свидетелей Иеговы в Бруклине. Именно его работы дали нужную «инъекцию» критического подхода к вероучению.
Так я пришёл к выводу, что мои взгляды уже не совпадают с вероучением свидетелей Иеговы. Я написал письмо о выходе.
Самое сложное и болезненное — полный разрыв контактов. Те, кто вышел, теперь становятся отступниками. Членам общины запрещено с ними даже здороваться. Если ты успел обрасти друзьями, такое прощание довольно болезненно.
Твой статус теперь — «идёшь в ад» (не буквально, конечно): ты выбрал дорогу от Бога, а не к Нему, поэтому теперь твоё будущее предсказуемо. Это церковное осуждение тяжело пережить. Но хорошо, что вместе со мной ушли некоторые мои товарищи, поэтому уход не был сильно травмирующим.
Первые время, конечно, мы ссорились с женой из-за этого, но нашли выход: решили, что ничто не мешает нам жить семьёй — даже с разными религиозными взглядами.
«Многие бывшие свидетели Иеговы становятся агностиками или атеистами»
— Всё-таки последствия индоктринации после свидетелей Иеговы довольно серьёзные: долгое время я подозрительно относился к традиционному христианству. Многие бывшие свидетели Иеговы становятся агностиками или атеистами. Я сам какое-то время «варился» на форумах среди разных бывших свидетелей Иеговы — кто-то даже пытался создавать группки вроде «реформированных» участников.
Но через полтора года я снова начал интересоваться православием, потому что до свидетелей Иеговы я немного посещал церковь. В 2010 году стал прихожанином, а вскоре — и алтарником и учителем в воскресной школе при нашем храме в Витебске.
Так что можно сказать, что в системе взглядов и ценностей у меня изменилось не так уж много. Даже в рамках православия мои взгляды сильнее трансформировались за годы с 2010-го по сегодняшний день, чем в период ухода от свидетелей Иеговы и возвращения к традиционному христианству.
«После ухода ко мне часто обращались, чтобы я рассказал, что свидетели Иеговы — сектанты»
— После ухода ко мне, как к бывшему свидетелю Иеговы, многие обращались с просьбой выступить в судах и засвидетельствовать, что свидетели Иеговы — опасные сектанты.
Помню, мужчина из Минска разговаривал с адвокатом: решалось, кому оставить детей после развода. Он решил расходиться, потому что жена стала свидетелем Иеговы. Я честно сказал, что могу с определённой долей понимания объяснить, что некоторые их практики — например, отказ от крови — могут быть опасными. Но я не могу однозначно утверждать, что всё у них целиком опасно, что это какая-то секта, где люди теряют рассудок. Поэтому от моих «услуг» в таких случаях часто отказывались.
Да, свидетели Иеговы — в чём-то фанатичные, но искренние верующие, которые просто таким образом верят в Бога. При этом ничего преступного в их вероучении, на мой взгляд, нет.
Меня как-то приглашали в Витебскую семинарию на лекции по сектоведению. И я честно говорил: если вы православные и хотите объяснить свидетелям Иеговы, почему вы верите так, а не иначе, не гоните их — угостите чаем и спокойно, по-доброму всё разъясните.
Поддержите «Витебский Курьер News» разовым взносом или подключите регулярные пожертвования!
Подписывайтесь на нас в: Яндекс, Дзен, Google Новости, Telegram-канал, «секретный» Telegram-чат!
